— Вы встречали таких людей, про которых можно сказать, что действительно свет христианский в них есть, есть святость?

— Вы встречали таких людей, про которых можно сказать, что действительно свет христианский в них есть, есть святость?

— Одного только человека я встречал за все это время. Это человек, благодаря которому я оказался на своем поприще. Игумен Никон (Воробьев)… Я, когда еще был мальчишкой, думал, что все священники такие, только потом уже я увидел, как глубоко я ошибался. А он был действительно святой. Вы, наверное, понимаете, что я не какой-нибудь такой, знаете ли, человек, который мечтательностью занимается. Я скептик, вы учтите. — Я вижу. А вы можете о нем рассказать? — Я уже рассказывал много раз. И буду очень краток. Это человек, который прошел через горнило, как писал Достоевский, сомнений, вплоть до потери веры. Он сам — из деревни. В реальном училище он потерял веру, поверив в то, что наука доказала, что нет Бога. Уже в старших классах он увидел, что наука вообще о смысле жизни ничего не говорит и ничего не доказывает в отношении Бога — есть Он или нет. Просто ничего. Он занялся философией. Будучи в высшей степени талантливым, он в невероятно трудных условиях изучает немецкий и французский языки, чтобы читать этих немецких гегелей и французских бергсонов. Он занимается философией, историей философии. Изучает древнегреческий язык. Читает свободно на древнегреческом языке Новый Завет. Философию изучает. И видит, что, оказывается, в философии что ни философ — то свое мнение по всем основным вопросам: смысл жизни, бытие Бога и его понимание, смысл человеческой деятельности, и так далее. В общем, он пришел к полному разочарованию. Он поступает в психоневрологический институт в Питере. Вот я не знаю, год или два он там занимается, и уходит оттуда по той простой причине, что там занимаются не душой, а занимаются тем, что греки называют «психе». «Психе» — это низшая часть души, общая у человека с животными. Психология, оказывается, не занимается проблемой души, как субстанции, которая смертна или бессмертна. Профессор Осипов Есть ли вечность или нет вечности? Есть ли, в конце концов, Бог, или нет? В чем смысл жизни? Занимается какими-нибудь восприятиями, ощущениями, апперцепциями и так далее, чем угодно. Как он сказал: «Занимается, в общем то, кожей, а не этим важнейшим вопросом». Итак, не найдя ответа на эти вопросы ни в науке — она не занимается смыслом жизни; ни в философии, так как философия говорит очень много, но не знаешь, кому верить; ни в психологии, он пришел в отчаяние, настоящее отчаяние. Однажды с ним произошел такой случай. Как он рассказывает: «Я дошел до такого состояния, что уже чуть ли не до самоубийства, и воскликнул от всей души: „Господи, если Ты есть, откройся мне. Ты же видишь, что мне ничего не надо, кроме ответа на этот вопрос“». Это было в полночь, где-то в 12 или в первом часу ночи. И он ощутил в душе такое переживание Бога, от которого воскликнул: «Господи, я готов претерпеть все, что угодно, лишь бы только не потерять Тебя». Говорит: «Я увидел, почувствовал, пережил, что Он есть, и Он есть любовь». При этом вдруг он услышал мощные мерные удары церковного колокола. Неподалеку был монастырь. А при чем тут монастырь? Ночь. Но удары колокола продолжались. Поскольку он занимался и философией, и психологией, говорит: «Я подумал, не галлюцинация ли это даже? И это сомнение так и висело, присутствовало со мной, хотя я убедился действительно, что Бог есть. Но потом я вспомнил Лукерью Тургенева (рассказ „Живые мощи“), которая говорила, что она слышала звон, она не сказала „с неба“, а сказала сверху. Затем прочитал у Сергея Николаевича Булгакова в его автобиографических заметках, что у него, оказывается, тоже было подобное состояние. Ведь он же тоже, Булгаков, в семинарии, кстати, убедился, что Бога нет. Когда я прочитал то же самое, я понял, что, оказывается, когда бывают такие вот действительно откровения, то они сопрягаются с такими внешними проявлениями вот этого божественного действия, например, с колокольным звоном». Так он пришел к вере, но он о ней ничего не знал. Поступил в Московскую духовную академию. Проучился он недолго, поскольку академию закрыли. Он начал читать, изучать богословскую и святоотеческую литературу. Результат был таков, что в 31-м году, в период гонений, он принимает монашество. С точки зрения мирской жизни — это сумасшествие. В 33-м году его арестовывают, отправляют в лагеря. Там он сидел со шпаной, как он говорит. «И не отчего я больше не чувствовал таких страданий — ни от холода, ни от голода, даже ни от этих издевательств и насмешек, как от этой ругани, которая непрерывно стояла в бараке». Он принимает монашество, и потом становится священником. Потом в 37-м году освобождается, его на свой страх и риск принимает к себе хирург в Вышнем Волочке, отец его товарища. Здесь его неоднократно пытались опять повторно арестовать. Но этот хирург был очень большой фигурой в городе, и он его каждый раз спасал. Когда, уже в 40-х годах, открыли храмы, он стал служить. В последнее время он служил в городе Гжатск, который переименовали в Гагарин Смоленской области, где он скончался, похоронен, и его там могила у алтаря. Источник: http://www.pravmir.ru/aleksej-ilich-osipov-ya-skeptik-vy-uchtite/#ixzz2vUBgcTPP

КОММЕНТАРИИ - ВРЕМЕННО ВЫКЛЮЧЕНЫ

Обязательные поля для заполнения *
Ваше имя*
Адрес электронной почты (не публикуется на сайте)
Текст комментария*

Для отправки комментария ответьте на вопрос: Сколько будет: 2+10 =
(Комментарии на сайте публикуются только после модерации)
Комментарии посетителей сайта