Исповедь

Отрывок из повести Протоиерея Александра Торика "Флавиан".
Рекомендую к прочтению, эта повесть из 2-х частей "Флавиан" и "Флавиан Жизнь продолжается"
Повесть читается очень легко, уже несколько экземпляров раздарил своим знакомым.
Выбрал главы про Исповедь недаром. Трудно дается Таинство покаяния многим, особенно новоначальным. ГЛАВА 7. ИСПОВЕДЬ

Мы, зашли в церковь. Входя, я подумал – интересно, испытаю ли я вновь то самое вчерашнее чувство присутствия Бога, которое столь неожиданно перевернуло намедни всю мою душу?
Остановившись в притворе я «прислушался» к своему сердцу… Да! Оно пришло! То же самое вчерашнее ощущение – Бог здесь, рядом со мной! Это чувство сегодня пришло не так остро и не так ярко, тише, мягче, интимнее как то. Но это было оно, и тихая радость наполнила мою душу – Бог не оставил меня, Он опять со мной, Он любит меня!
Флавиан завёл меня в уголок за иконами к «аналойчику» – высокой тумбочке с наклонной верхней крышкой, покрытой застиранным бархатным покрывальцем с вышитыми на нём крестами. На покрывальце лежала небольшая толстая книга в потёртом медном переплёте с выдавленными на нём изображениями святых – Евангелие – догадался я. Справа от Евангелия лежал, явно старинный, почти чёрный, с прозеленью, бронзовый литой крест. Флавин, пока я оглядывался, надел на себя тот же фартук, состоящий из двух соединённых круглыми медными пуговками бархатных лент, расшитых крестами, и те же, широкие, с крестами манжеты на запястьях стянутые шнурами, в которых он читал молитву бедной Катюше в день моего приезда. Заметив мой любопытный взгляд он пояснил – это называется «епитрахиль» и «поручи». Облачившись в эти «доспехи» Флавиан взял с подоконника книжку в затёртом кожаном переплёте со множеством засаленных ленточек – закладок, раскрыл её в нужном месте и, заложив пальцем, обернулся ко мне.
– Алексей! То, к чему ты сейчас приступаешь, называется – Таинством Покаяния. Состоит это Таинство из трёх этапов или составных частей. Первое: кающийся должен умом понять, осознать – в чём он согрешил против Заповедей Божьих, чем оскорбил Божественную к нам Любовь. Собственно, покаяние с греческого и переводится как – изменение ума. Следующий этап: умом осознав свои грехи, христианин должен «опустить их в сердце», где собственно и происходит само Таинство Покаяния – сжигание греховной скверны в «огне» искреннего сердечного сокрушения. Сердце должно покаяться, то есть – переболеть, оплакать свою нечистоту, умилиться всепрощающей Божьей милости и вынести из себя твёрдое решение вести непримиримую борьбу с врагами – греховными страстями и помыслами. Третий и завершающий этап – исповедь. Исповедывать – в переводе с церковно славянского – открыто признавать, открывать. Осознанные умом и оплаканные сердцем грехи христианин исповедует – открыто признаёт перед Господом при свидетеле – священнике, являющемся одновременно и тайносовершителем, имеющим власть от Бога – прощать и разрешать человеческие грехи. Разрешать – переводится как – развязывать, освобождать. В древности, когда раба или пленника отпускали на свободу, его освобождали от оков – разрешали. Подобно тому, человек, попав в плен какой либо страсти (или многих страстей), становится рабом навязанного этой страстью греха. Священник же, будучи уполномочен на то Церковью, силой и властью Господа Иисуса Христа освобождает кающегося грешника от этого душепагубного рабства. Впрочем, всё зависит от искренности и сердечности покаяния самого кающегося. Бывает, что после непрочувствованной, формальной, хладносердечной исповеди, несмотря на произнесённые священником слова – «прощаю и разрешаю» – Христос, невидимо стоящий перед кающимся в момент исповеди, может сказать – «а, Я – не прощаю», и отойдёт человек от исповеди не только не очистившимся, но – ещё более помрачённым. Помни, Алёша, что с нами третьим сейчас будет Христос, и, именно к Нему обращай свои мысли, слова и сердце. Начнём.
Флавиан раскрыл свою книжку, вздохнул, перекрестился широким размашистым крестом и произнёс – «Благословен Бог наш, всегда – ныне и присно и вовеки веков!»
Пока он читал какие то – то длинные, то короткие молитвы, я немного «отплыл» мыслями куда то в сторону. Вновь, как ночью, передо мной встало несчастное заплаканное лицо Ирки, и сердце сжалось от внезапно нахлынувшей жалости. Ирка, Ирка! А, ведь как я тебя называл когда то – Иринушка, Иронька, Ирочек… Скотина я, сколько я тебя обижал… Прости меня, что ли…
– «Се чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое – звонко врезался в мои размышления торжественный голос Флавиана – не усрамися, ниже убойся, и да не скрыеши что от мене: но не обинуяся рцы вся, елика соделал еси, да приимеши оставление от Господа нашего Иисуса Христа. Се и икона Его пред нами: аз же, точию свидетель есмь, да свидетельствую пред Ним вся, елика речеши мне: аще ли что скрыеши от мене, сугуб грех имаши. Внемли убо: понеже бо пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отидеши».
– Странно! – подумал я – молитва на церковнославянском, а я всё понимаю! Кроме «убо» – это слово надо будет не забыть спросить.
– А теперь, брат Алексий, становись на коленочки, вот сюда – на коврик перед аналоем с Евангелием, и вспоминай от детства всё, в чём тебя совесть упрекнёт.
Я опустился на колени. Перед моими глазами тусклым старинным золотом поблескивал вышитый на бархатном аналойном покрывале крупный крест с какими то копьями по бокам, окружённый со всех сторон вышитыми же буквами. Флавиан сидел слева от меня, на стареньком, поскрипывающем под его тяжестью «венском» стуле, с равномерными промежутками времени перехватывая большим и указательным пальцами левой руки узелки затёртых верёвочных чёток. Слегка повернувшись ко мне в наклоне кудлатой головы, он приготовился слушать.
– Батюшка! Отец Флавиан! Я понимаю, что я грешен, чувствую это, только не знаю как это сказать, какими словами называются мои грехи. Ты мне помоги пожалуйста! Я вот только одно точно понимаю, что я перед Ириной своей во многом виноват, хотя, вот опять же, не могу это сформулировать… Помоги мне!
– Хорошо, Алёша! К вашим отношениям с Ириной мы ещё вернёмся. Давай вот с чего начнём. Ты знаешь, что когда нибудь умрёшь. Представь себе, что это произошло с тобой сейчас. Вот, ты только что вышел из тела, сбросив его как старую одежду, и твою душу повели на мытарства.
– Сразу на мытарства? Мытарства – это такие мучения?
– Нет. Мытарства это, буквально – таможни, при прохождении которых ты должен уплатить пошлины за несомый тобою багаж. А, багаж твой – грехи, что ты собирал всю жизнь. Представляешь?
– Представляю. Четыре года «растаможкой» на фирме занимался. Тоже нагрешил, наверное кучу.
– Быть может. Так вот, предстоит тебе пройти двадцать таможен, на каждой из которых испытываются свои, определённые виды грехов. Откупиться можно только противоположными этим грехам добрыми делами, подвигами духовными и молитвами – своими и других людей за тебя. Много людей за тебя молится то?
– Не знаю. Наверное, никто. Бабушка верующая была, она то должно быть, молилась… А, больше – не знаю.
– Видишь, Алексей, как страшно, когда за тебя молитвенников нет, ведь скольких людей чужая молитва в последний миг спасала! Впрочем, и за тебя молятся – Женя с Ириной, Клавдия, которую ты с Катей подвёз, Катя та же, Семён с Ниной, мать Серафима, ну и я, грешник, тоже.
– Почему? Что я им, чтобы за меня молиться?
– Не что, а кто – брат во Христе Господе! Да ещё – страждущий, нуждающийся в сугубой помощи и поддержке. Любовь Христова заставляет их за тебя молиться. И ты за них молись.
– Буду обязательно! Господи! Надо же, и ко мне кто то с любовью! Спасибо тебе, Господи, благодарю Тебя!
– Так, вот, Алексей, приведут тебя на первое мытарство, а это – мытарство празднословия и сквернословия, много тебе предъявить смогут?
– Много. Знаешь, я с детства – трепач. Любил «общаться», то есть – трёп. И в школе на уроках, даже выгоняли меня за это из класса частенько. Не язык – помело поганое. Сколько наболтал за всю жизнь – представить страшно! Любил и перед ребятами и перед девчонками красным словцом пощеголять, и в институте потом, да ты сам, наверное помнишь, меня ведь «мешок с анекдотами» звали. Шутки пустые, похабные, язвительные – всё было, и не перечесть. Прости меня, Господи!
– Скверным словом много согрешал?
– Скверным словом? Матом, что ли? Да с третьего класса, с пионерлагеря! Мальчишки у нас там все матерились, ну и я начал. Сперва как то стыдно было, даже краснел поначалу, потом привыклось, и к концу заезда выдавал – будь здоров! Думал ведь, дурачок, что я от этого повзрослел! Господи! Прости за дурость! А, уж потом, матерился почти не задумываясь, даже художественно, с «наворотами», на публику. Да и, в последнее время, если ты матом да по блатному, да с наркоманским слэнгом не говоришь, так – вроде ты и не полноценный какой то. Сейчас и ведущие по телевизору такое отпускают! Матершина сейчас это – норма речи! Не раз слышал, как родители с детьми, беззлобно так, матерком переговариваются…
– И ты – как все?
– Как все! Прости, Господи! Каюсь! Сколько ж я наговорил?!
– Бог простит, Лёша, он видит, что ты раскаиваешься в этих грехах и радуется этому.
– Правда, раскаиваюсь! Честно! Я вот пообщался тут с Семёном, Ниной, со всеми вами, ведь и мысли не было трёп разводить или, не дай Бог, выругаться. Я только сейчас понимаю, какое же это уродство – современный опохабленный язык, на котором я до сих пор изъяснялся.
– Ко второму мытарству подошли, Алексей – мытарство лжи и клятвопреступления. Грешен в этом?
– Грешен, конечно, ещё как грешен! Вся наша жизнь сейчас – ложь и клятвопреступление.
– Твоя жизнь, Лёша, говори только про себя!
– Прости, понял! Моя жизнь, именно моя жизнь – вся лжива! В детстве врал родителям, врал даже любимой бабушке, врал по поводу и без повода, врал от страха наказания, врал желая что нибудь выпросить, врал друзьям на улице, что у меня папа – командир подводной лодки, что у меня есть настоящий пистолет, о чём только не врал! Потом в школе врал учителям, опять родителям, друзьям, иногда сам путался, где фантазии а где правда. Врал в институте, косил от колхоза, брал липовые медицинские справки, даже с гипсом один раз пришёл к военруку, чтобы вместо сборов с друзьями в поход пойти. Девчонкам врал, за которыми ухаживал, которых добивался, врал что люблю, врал что женюсь, врал, врал, врал… У меня из за этого и с Женькой тогда не вышло, разок на вранье прокололся, а она вранья на дух не переносила, она мне – от ворот поворот! Молодец Женька, правильно она не меня, а Генку своего выбрала. Всё моё враньё Ирке бедной досталось, уж тут я разгулялся! Господи! Прости меня мерзкого, вся моя семейная жизнь была сплошным враньём – как же я бедную Ирку обманывал! Изменял ей, деньги от неё кроил, подводил её постоянно… Она всё терпела, прощала… А, я жил в своё удовольствие, грёб всё под себя, себя ублажал, даже отпуска всегда брал отдельно, чтобы «оторваться». Наотрывался… Господи, если можно, прости меня! А, в теперешней жизни – опять сплошная ложь! Лгу, чтобы удержаться на работе, обещания даю заведомо невыполнимые, лгу знакомым, что у меня всё – «о кей!», лгу самому себе, что мне такая жизнь нравится, и что я вообще «крутой»… Господи! Я устал от вранья, прости меня, помоги мне жить по другому, я не хочу больше врать…
– Бог простит тебя, Алексей, полюби жить в правде, в правде – Христос! А, отец лжи – сатана, не служи больше ему.
– Помоги мне, отец Флавиан, мне самому эту гору не осилить!
– Бог поможет, Лёша, идём дальше – мытарство осуждения и клеветы. Грешен?
– Осуждения? Что значит – осуждение?
– Осуждение то? А ты вспомни, что ты говоришь находясь за рулём по адресу «подрезавшего» тебя водителя, нагрубившего тебе начальника, валяющегося на пороге подъезда пьяного, что ты мысленно произносишь в адрес многих современных политиков, когда смотришь какие нибудь «парламентские новости» – вот это, как раз, и есть – осуждение.
– Так ведь я же справедливо так говорю или думаю, ведь они же и вправду продажные хамелеоны, я про политиков, или за рулём – ну, если он «козёл» и чужими жизнями рискует, так я и говорю – «козёл», или «баран»! Что ж я неправду что ли говорю?
– Правду. Но – свою, человеческую, такую как ты её видишь и понимаешь. Но, поскольку видим то мы далеко не всё, а понимаем и ещё меньше, то Господь и предупреждает нас не лезть осуждать, размахивая этой своей правдой, чтобы самим не вляпаться ещё сильнее (а так, обычно и бывает). Наша «правда» основана на неполной информации и, потому, не может быть настоящей правдой. Тогда как Бог видит и действия, или слова, человека, но, в отличие от нас, видит и мысли и внутренние побуждения совершившего эти действия или сказавшего эти слова. Поэтому Его суд объективен и справедлив, а наш – всегда несовершенен. Господь, заповедуя нам не судить никого, как раз и предупреждает нас от опасности стать судьями необъективными, неправедными и тем навлечь на себя праведный суд Божий. Понял?
– Не совсем…
– Ну смотри, например; идём мы с тобой по улице и видим нищего. Ты от души пожалел его, собрал по карманам всё, что у тебя было, скажем – десять рублей, и отдал ему. Я, увидев это, позавидовал твоей щедрости, и решив показаться ещё щедрее, дал нищему сто рублей. А мимо шла, например, мать Серафима. Увидела она всё происходящее и подумала – какой же жмот этот Алексей – всего десятку дал, не то что отец Флавиан – вон какой добрый – целую сотню отвалил! А, Господь, смотрит на всё это сверху и «начисляет»: Алексею, за искреннюю доброту – награду; Флавиану за зависть и тщеславие – осуждение; и Серафиме тоже – осуждение, чтоб не судила по внешнему, и не брала на себя полномочия Бога.
– Теперь – понял. Ну, тогда я уже точно осуждён! Считай каждый день моей жизни – сплошное осуждение! Ведь страшно то как! Я и в детстве даже родителей осуждал, особенно когда они ругались, или отец пьяный приходил. Да, отца ведь я и до самой его смерти осуждал, и за то, что он нас с матерью бросил, и за то что не помогал, и за всю его разгульную жизнь! И маму осуждал, за ремень, которым она меня от лени и вранья отучала, и за то, что, по бедности, на кино и мороженное денег редко давала, за то что «не понимала» дурака сопливого, начавшего курить в восьмом классе и выпивать в девятом, за всё, в чём она моим желаниям не потакала. А ведь она добрая была и «трудяга», на трёх работах тянула, чтобы мне – дураку образование дать, и умерла рано, потому что надорвалась на этих работах! Господи, если можешь, прости меня за это! Прости за маму, и за отца!
– Бог простит, Алексей!
– Слушай, отец Флавиан! Как мне теперь вспомнить всех, кого я осудил, им же нет числа, как в этом покаяться? Я осуждал всех, кто чем нибудь мне не нравился, всех, кому завидовал, всех, кто был лучше меня, умнее меня или – наоборот – глупее. Я осуждал всех, я, наверное даже Бога осуждал, за то, что Он сделал мир не таким, как бы мне хотелось… Господи! Прости мне этот грех, Ты Сам, Господи, не осуди меня!
– Бог простит, Алексей! Не клеветал ли на кого?
– Конечно клеветал, Господи прости! Ещё как клеветал! Учителям клеветал на родителей, чтоб за невыученные уроки не ругали, родителям на учителей, что те придираются. Клеветал ребятам на девчонок, что те «не девочки», клеветал на завуча, что он с физруком в учительской пьянствует после занятий, клеветал в институте на старосту, что она «стучит» в деканат, на бригадира в колхозе, что нашу выработку себе приписывает, клеветал на работе, клеветал на жену, клеветал, клеветал, клеветал… Какая же я – гадость! Господи, прости меня!
– Бог простит, Лёша! Следующее мытарство чревоугодия…
– Чрево… что? Прости, отец Флавиан, не понял.
– Чревоугодие – угождение чреву, то есть – брюху. Оно бывает в двух формах; гортанобесие – это когда гоняются за вкусовыми ощущениями, и чревобесие – набивание брюха, погоня за насыщением до осоловелости. Сюда же пьянство относится и наркомания.
– Грешен! В обеих формах! Наркотой, правда, никогда не баловался, с пьянством тоже проблема – чуть выпью – тошнить начинает, потому не напиваюсь, хотя стопочку дорогого коньячку сосать буду с удовольствием, а, вот с едой! Слаб поесть, люблю в ресторан зайти, разные кухни пробовать, люблю и вкусно и много. Ирка то у меня хорошо готовила, но я всё равно по гостям наедаться любил. Иной раз так объешься, что аж пьянеешь от еды! Как свинья, честное слово, кажется за жратву родную мать продал бы, вон вчера у Семёна так объелся, чуть не помер… Скотство, конечно… Господи, прости меня!
– Бог простит, Алексей! Мытарство лени и праздности. Грешен?
– Грешен, батюшка, как ещё грешен! С детства грешен и до сих пор. Уроки всегда делал «из под палки», работу свою на кого нибудь спихнуть – героизмом считал, только «перестройка» эта заставила шевелиться, а то с голоду помрёшь… Так и сейчас, где можно вместо работы видимость создать, чтоб начальству «втереть» – никогда не упущу! Ирка меня сколько этой ленью шпыняла, а мне – «с гуся вода»! С работы пришёл, живот набил и на «родной» диван у телевизора «смену отрабатывать». Отдыхать, развлекаться – заставлять никогда не надо было, куда и лень девалась, в компании, как это сейчас называется «потусоваться», перед «слабым» полом «хвост распустить» это – всегда готов! А, даже в сервис заехать – в моторе масло поменять – муторно, «не прикалывает» – вечно тянул. Лентяй «по жизни» – вот я кто, отец Флавиан! Каюсь в этом! Господи, прости меня грешного!
– Бог простит, Лёша! Мытарство воровства. Воровством грешен?
– Да, вроде, нет… Хотя, подожди… Было, было! В школе как то раз, с Юркой в раздевалке по карманам мелочи натаскали, у тётки на даче яблоки воровал, к соседям в малинник лазил. В кружке радиотехническом проволоки медной моток стырил, у матери несколько раз из кошелька деньги брал, две книжки библиотечные «зажал». Вот наверное и всё.
– А списывать приходилось?
– Да разве ж это воровство?
– А, как же! Чужой труд за свой выдавал, незаработанные оценки получал.
– Так, это я тогда и почти всю зарплату в советское время незаработанную получал, так ведь и не я один! Почти все так!
– Подожди, Алексей, мы с твоими грехами разбираемся а не со «всехними», ты говори только про себя.
– Прости. Так выходит, что я в этом воровстве просто погряз! Незаработанные оценки, незаработанная зарплата, безбилетный проезд в транспорте, «жучок» в счётчике, раговоры с работы по «межгороду» с родственниками, словом вся моя «халява» – воровство! А ведь я никогда не считал себя вором! Господи! Прости меня грешника!
– Бог простит Алексей! Мытарство сребролюбия и скупости…
– Грешен, отец Флавиан! И этим грешен! Как возможность зарабатывать и хорошие вещи покупать возникла – меня как прорвало – жаден стал до денег и до барахла. В общем то, в долг людям давал, но только тем – кто отдаст, с этим я не «прокалывался». Ирке хорошие вещи покупал, но не баловал, так только, чтоб в людях жена не хуже других выглядела. А, вот себя, любимого, ублажал… Одевался «с иголочки», часики вот – половину «жигулей» стоят, коньячок только марочный, выдержанный, не дешевле сотки «баксов» за бутылку, кроссовочки, футболочки – только в фирменных магазинах, никаких рынков! Брать от жизни, по возможности, конечно, лучшее – вот таков был мой девиз, пока Бог с этим джипом не наказал… Три недели я в нём «рассекал», ощущал себя причастным к уже не простым людям, любовался этим джипом как женщиной… пока не спёрли. Наверное, Слава Богу! А то, ведь, и совсем «закрутеть» мог, вконец ожлобеть… Господи! Прости меня грешного!
– Бог простит, Алексей! Мытарство ростовщичества. Под проценты кому нибудь одалживал?
– Вот этого не делал. Хотя – почему? – не знаю. Не было случая, наверное.
– Хорошо! Далее мытарство взяточничества и подкупа. Этим грешен?
– Так, как же сейчас без этого!? Это ведь сейчас уже и не грех а норма экономических отношений! Господи! Да, кому ж я этих взяток только не давал!? Начиная с гаишников, СЭС – овщиков, пожарников, торговой инспекции, кончая уборщицей в подъезде – чтоб мою лестничную клетку чаще убирала… А та же «растаможка»? Я же ей четыре года занимался! Ты знаешь как у нас грузы «растамаживают»? В этом грехе я по уши сижу, и никакого просвета не видно! Каюсь, конечно, каюсь! Прости меня, Господи!
– Бог простит, Алексей! Мытарство зависти. Грешен?
– Ещё как! Я, кажется и сейчас вот тебе завидую, и Нине с Семёном, и матери Серафиме твоей… Вы вон какие богатые оказывается, какие счастливые, сколько любви у вас, жизнь какая интереснейшая… И, это пока я своей «крысиной вознёй» вокруг денег да барахла всю жизнь занимался… Вот, видишь? – опять завидую! А уж раньше то! Господи, стыдно даже вспоминать! Но, раз начал… Завидовал родителям, что они «большие и им всё можно», завидовал двоюродному брату, что он выше ростом и сильнее, завидовал тем, у кого есть велосипед, завидовал Руслану, что с ним дружит Светка, завидовал тем кого возят на каникулах на море, завидовал тем, у кого мама и папа не развелись, завидовал тем, кто дерзкий и кого все боятся, завидовал Серёжке, что он после восьмого класса ушёл в ПТУ, получает стипендию и открыто курит, завидовал Арсену, что он волосатый и нравится старшекласницам, завидовал тем, у кого «настоящие» джинсы, завидовал тем, у кого «абалаковский» рюкзак, тебе завидовал, что ты на втором курсе уже ходил на Эльбрус, завидовал Генке, что Женька выбрала его а не меня, завидовал Игорю, что он распределился к отцу и поедет в загранку, завидовал тем, кто не женат и свободно «гуляет», завидовал тем, у кого есть дети, завидовал соседу слева, который первым в нашем дворе купил иномарку, завидовал тем у кого больше денег, завидовал, завидовал, завидовал… Теперь, вот, опять завидую тебе… Господи, прости меня! Научи, как никому не завидовать! Прости меня, Господи!
– Бог простит, Лёша! Мытарство гордости. В чём совесть упрекает?
– Ни в чём! Гордым я никогда не был, этим то я уж точно не грешен!
– Грешен, Лёша, ещё как грешен!
– Почему?
– Да, потому что гордость – мать всем тобою перечисленным грехам, и ещё не перечисленным!
– Это как? Объясни, батюшка! Что такое вообще – гордость?
– Объясняю. Сегодня гордость выражается словами – «я крутой!», причём – Я – с большой буквы. Гордость это ощущение себя как нечто лучшее других, причём, если не всех вообще, то, уж точно – многих. Гордость многолика. Она маскируется и под «чувство собственного достоинства», и под «элементарное самоуважение», «нежелание поступаться своими принципами» или под «долг чести» (впрочем, последний сейчас непопулярен). Гордость самая сильная из всех страстей, а слово «страсть» означает – «непреодолимое желание», то есть желание, с которым человек сам, без помощи Божьей, не может справляться. В случае с гордостью, эта страсть выражается в желании постоянного самоутверждения. Причём, в отличие от тщеславия, которое обязательно ищет публику и жаждет рукоплесканий, гордость – самодостаточна. Тщеславному человеку необходимо чтобы другие люди видели и признавали, что он – «крутой», а гордому достаточно самому осознавать свою «крутость». Вот тебе простенький тест на гордость; посмотри, сколько раз в разговоре с другим человеком ты произносишь слова – «я знаю». Заметь, произносятся они не в качестве ответа на вопрос – «знаешь ли?», а просто, как ненужная вставка в речь собеседника, подтверждающая твою компетентность в обсуждаемом вопросе.
– Да, я всё время так говорю!
– Ну, вот! Видишь? А ведь подтекстом этих слов – «я знаю» – является – «я тоже в этом понимаю не хуже тебя, а, может быть ещё и получше… Я САМ – КРУТОЙ!» Именно гордость не позволяет тебе признать, что в чём то ты можешь быть хуже (или хотя бы – хуже разбираться) чем другой.
– Слушай, отец Флавиан, а ведь – точно! Примерно так я и ощущаю, когда говорю эти слова, именно так!
– Заметь, в основе гордостного самоощущения всегда лежит это – Я САМ! А, знаешь, кто первый произнёс эти слова?
– Не, знаю… Ленин, что ли?
– Гораздо раньше, как раз тот, которому Ленин исправно служил – сатана! Именно он, будучи первым по приближённости к Богу из ангелов, не вместив осенявшей его Божественной славы, счёл себя самого этой славы достойным и произнёс, погубившие его слова – Я САМ – бог!
– Как же это могло случиться, он что забыл, что это Бог его сотворил, а не наоборот?
– Знаешь, Алексей, мне несколько раз приходилось видеть, как приближённые к какому нибудь важному лицу (даже на областном уровне), секретари какие нибудь, или референты, пребывая в «славе» своего «босса», ощущают себя едва ли не «круче» хозяина (и ведут себя с людьми соответственно). Так, что наблюдая подобное в людях, нетрудно представить – как это происходило с ангелами. Ты ведь и сам, наверное, видал подобные «картинки»?
– Видал, ох, видал отец Флавиан! Особенно у… не буду называть, референт по международным связям – «силён»! Такое ощущение, что своего «босса» он рядом с собой героически терпит, и то – по каким то необъяснимым гуманитарным причинам!
– Вот, вот, на этом сатана и «погорел». Ощутив себя «самодостаточным», он предложил и другим Ангелам «поменять хозяина», мотивируя тем, что если они останутся с Богом, то будут исполнителями воли Его (собственно, слово – Ангел – переводится как – вестник, посланник или служитель). Тогда как, пойдя за Денницей (таково было первое имя сатаны, до падения) они получат власть ТВОРИТЬ ВОЛЮ СВОЮ, то есть каждый станет САМ этаким «маленьким богом». Как известно, часть Ангелов злоупотребила данной им от Бога свободной волей и возжелав «обожествления» превратилась в скопище бесов. Так вот, каждый человек, допускающий в своё сердце гордый бесовский лозунг «Я САМ!», этим же бесам и уподобляется, разрывая свою связь с источником истинной Славы – Богом. Как учат Святые Отцы Церкви, человек, совершивший любой грех, то есть сознательно нарушивший Закон Божий и Его заповеди, прежде совершения этого греха сперва возгордился, сказав в себе – Я САМ устанавливаю для себя закон и заповеди, и никакие другие мне – не указ! То есть, только предварительно впав в грех гордости, можно совершить любой другой грех. А, ещё очень легко определяется наличие гордости в душе человека по его отношению к критике со стороны окружающих. Гордость не выдерживает и малейших упрёков или укоризны и сразу производит в душе возмущение и недовольство, вплоть до раздражения, гнева и ярости.
– Это всё про меня, отец Флавиан! Теперь понимаю какую змеюку я вырастил в своём сердце. Господи! Прости меня! Я грешен абсолютной нетерпимостью к критике и упрёкам, особенно от бывшей жены. Если с чужими людьми, особенно с начальством на работе приходится сдерживаться, то с бедной Ириной я часто опускался до уровня базарной бабы – на каждое слово упрёка отвечал десятком слов ругани и оскорблений. Что она, бедная, от меня выслушала за все годы совместной жизни! Да, я и с детства не терпел обличений, перед родителями оправдывался, спорил, врал, чтобы выгородить себя и удовлетворить своё самолюбие. В школе и в институте выкручивался, чтобы не выглядеть в чем либо хуже сверстников, унижал для этого других, осмеивал, дразнил, чтобы на их фоне выглядеть лучше. Тьфу! Противно вспоминать! А, уж выпендривался и в одежде, и в манере разговора – этакой слегка свысока, даже в походке, якобы спортивной… Всё самоутверждался… А, сейчас это самоутверждение стало уже характером, частью личности, «имиджем». Чтобы выжить в современой московской жизни, гордыню свою надо не просто любить – культивировать, питать, накачивать! Надо быть «крутым» и ещё чтобы все это видели, понимали, что ты достоин своего «места под солнцем» и не дерзали его занять. И я, дурак, именно так и старался – «крутеть, крутеть и крутеть» – как завещал сатана рогатый! Господи! Прости меня, покажи мне – как жить без всего этого! Помоги мне исправить свою душу, стать таким, каким Ты хочешь меня видеть!
– Бог простит, Лёшенька, Бог поможет тебе! Мытарство гнева – чем грешен?
– Гневом и грешен, батюшка. Много грешен. Нетерпелив с детства, раздражителен. Когда что нибудь не получается всегда раздражался, гневался, швырял что нибудь или пинал в ярости. Ирину свою несколько раз ударял в гневе или толкал, за ворот платья таскал, даже порвал ей джемпер как то раз… На подчинённых срывался, скверным словом мог обругать, унизить, причём иногда и не по делу. За рулём дёргался, проклинал других водителей, в «пробках» бесился, особенно когда опаздывал куда нибудь… Это, видно гордость моя ущемлённая прёт наружу, так, батюшка?
– Так, Алексей, именно она.
– Господи, прости мне гнев мой и всё, что я в гневе натворил, прости меня!
– Бог простит, Алексей! Пошли дальше – мытарство злопамятства. Грешен?
– Грешен, наверное… Да, точно грешен! Славке, другу детства, до сих пор помню, как он меня перед мальчишками с соседнего двора предал и убежал, а они меня побили. Родителям их обиды вспоминал много лет. По физике преподавателя за вредность и въедливость долго осуждал… Ирине часто припоминал, как она без меня в поход на байдарках ушла, ревновал я её тогда сильно… Может и ещё что согрешил злопамятством – не припомню сейчас. Прости меня, Господи!
– Бог простит, Алексей. Теперь соберись – мытарство убийства.
– Отец Флавиан, я же не убивал никого, только мух с комарами, даже кошку у пацанов отнял, когда они её вешать хотели!
– Кошку отнял, а пятерых пацанов, или, может быть – девчонок убил!
– Ты о чём, Андр… отец Флавиан? Каких пацанов? Каких девчонок?
– Своих собственных. Родных детей. Своим согласием на аборты соучаствовал в вынесении им смертного приговора. Невинным младенцам. А, палачом уже врач поработал.
– Господи! Неужели же это так? Разве ж это убийство? Да они же ещё не родились!
– Потому и не родились, что их ещё во утробе матери убили. Есть фильм такой, документальный, «Безмолвный крик» называется. Тебе его надо посмотреть. Сам убедишься, когда увидишь, как младенчик в утробе матери от железяки уклониться пытается, ротик открывает – на помощь зовёт. И, как его потом эта железяка на части разрывает и из материнской утробы выскребает. Кстати, даже звери такого со своими детёнышами не делают, только человек…
Я сел на пол. Колени перестали держать меня. В ушах сильно стучало. Я вдруг увидел его. Того младенчика. Нет, не представил себе, а именно увидел. Без всякого фильма. Он был очень маленький, со сморщенным плачущим личиком. Мальчик. Его убивали. Это был мой сын.

ГЛАВА 8. ИСПОВЕДЬ – ПРОДОЛЖЕНИЕ

– На, вот, Лёша! Водички вот выпей! Крещенская. Сейчас полегчает.
Очнувшись, я обнаружил себя седящим на полу, прислонившимся к какому то сундуку покрытому старым байковым одеяльцем. Ворот был расстёгнут, лицо и грудь мокрые.
– Что со мной было, отец Флавиан? Я был в обмороке?
– Отключился немного, нервы не выдержали, первая исповедь – серьёзное испытание. Можем прерваться.
– Нет, нет, нет! Всё, вспомнил! Продолжим, батюшка. Я грешен в убийстве пятерых собственных детей. Прощения даже не прошу, понимаю, что это – не прощается. Что мне теперь делать, отец Флавиан, научи, я безнадёжно погиб?
– Не бывает грехов непрощаемых, Лёша, бывают нераскаянные, то есть те, которых человек не осознаёт и в которых не кается. Твой же грех детоубийства Бог простит, видя твоё раскаяние, но «епитимийку» ты от меня получишь.
– Епи… что?
– Епитимия, Лёша, это способ подтвердить Богу своё раскаяние, возможность как бы компенсировать свой грех, отработать свой долг перед Богом. Епитимии разные бывают – поклоны, молитвы, дела какие нибудь искупительные. Назначаются они в зависимости от греха и раскаяния, ну и сопутствующих обстоятельств, как – возраст кающегося, здоровье и т. д.
– Могу я твоей епитимиёй у Бога прощение вымолить?
– Бог милосерд, Лёша, епитимия тебе нужна, а Богу – твоё очищенное от грехов сердце.
– Давай, батюшка, назначь мне, пожалуйста епитимию, я буду стараться всё выполнить.
– Старайся, Алексей. Вот тебе такая епитимия: в течении сорока дней, начиная от сегоднешнего, каждый день будешь класть по пяти земных поклонов, по чилу детей убиенных. Делать это будешь так: выбирай время и место, закройся, чтоб тебе никто не мешал. Поставишь перед собой икону Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа и встанешь перед этой иконой. Осеняешь себя крестным знамением и произносишь – Господи! Прости мне убийство моих детей! После чего становишься перед иконой на колени и касаешься руками и головой пола впереди себя, то есть совершаешь полный земной поклон. И так пять раз подряд, в течении сорока дней. Когда последний поклончик положишь, знай – от этого греха очищен, молитовку то я тебе сегодня прочитаю разрешительную…
– Отец Флавиан! Да, чтож ты мне такую лёгкую то епитимию назначил? Разве же она адекватна такому греху?
– А, ты тяжёлой то епитимии и не понесёшь, эту выполни. Господь, по милости своей и за малый твой труд покаянный способен тебя от великого греха очистить. А, уж об адекватности – что говорить! Если бы Бог с нами поступал адекватно нашим грехам – всем бы в огне гореть неугасимом! Пойдём дальше. Мытарство чародейства и ворожбы.
– Чего, мытарство, батюшка? Прости, я не понял.
– Чародейством, Алексей, Церковь называет любые сверхъестественные действия человека, совершаемые с помощью привлечения нечистых духов и их демонической энергии, иначе говоря – колдовство. Ворожба это – гадания, попытка с помощью бесов получить информацию о прошлом или будущем. Соответственно к чародейству и ворожбе относятся все виды оккультизма, магии, каббалистика, спиритизм, экстрасенсорика, парапсихология, рэйки, цигуны и прочая бесовщина.
– Так, понял. В этом тоже грешен. В восьмом классе пытались «крутить тарелочку», правда ничего не получилось, слава Богу! Кашпировского несколько раз смотрел по телевизору, хотя, кроме раздражения на него, у меня никакой реакции не было. Когда джип угнали, к «ясновидящей» сходил по объявлению в газете «Из рук в руки», она мне сказала, что мой джип где то на Кавказе. Да, это и без гадалки понятно – почти все угнанные джипы по Кавказу катаются. А, так, вроде больше и не было у меня с колдунами контактов… Господи! Прости меня грешного!
– Бог простит, Лёша, держись – мытарство блуда, а за ним мытарства прелюбодеяния и противоестественного разврата.
– Отец Флавиан, а что такое блуд и прелюбодеяние, и чем они друг от друга отличаются?
– Блудом или любодеянием, Алексей, называется греховная половая связь мужчины и женщины не соединённых узами брака ни между собой ни с кем либо другим. Прелюбодеянием называется такая же связь, но, если кто либо из любовников состоит в браке, тем более «венчанном», церковном. Тогда грех усугубляется осквернением чужого брака и судится, соответственно – строже. Приставка «пре» и обозначает усугубление – превосходную степень. Ну, например как «красный» – красивый, «прекрасный» – очень красивый. Понял?
– Понял. А, противоестественный разврат это – гомосексуализм?
– Не только. Это и самоудовлетворение – рукоблудие, и гомосексуализм – мужеложество и лесбиянство, это и скотоложество, и прочие не естественные способы удовлетворения блудной страсти. А, также к блудным грехам относятся: смотрение порнофильмов, чтение и рассматривание развратных журналов, газет и прочей растлевающей душу литературы, смотрение с вожделением на лиц другого пола, мысленный блуд, то есть блудные мечты и фантазии и даже нескромные разговоры и анекдоты на темы блуда.
– Понял. Господи, помилуй! Вот уж в чём перемазан – так перемазан! Господи, прости, каюсь; с детства эта блудная страсть во мне нашла гнездо, стыдно вспомнить, чем мы занимались в старших классах в пионерлагере, сколько ребят и девчонок потеряли там целомудрие, и это казалось нам – быть взрослыми! И, я – «в первых рядах»! А, в институтские годы, это в нашей компании было как спорт – кто с большим количеством «тёлок» переспит, представляешь – «тёлок» – вроде как и за людей то мы этих подруг не считали, так – станок для удовлетворения похоти. Разговоры, так называемые «мужские» – всё о блуде, анекдоты похабные, шутки с блудным подтекстом, девушек и женщин как товар на витрине разглядывали, обсуждали «достоинства». Походы «на природу» с бутылочкой у костра и парочками по палаткам… А, «видаки» когда появились, так мы целыми ночами, бывало «порнуху» западную смотрели, книжки типа «Кумасутры» до дыр зачитывали, «Playboy» как святыню берегли, из рук в руки передавали. Каждый старался «крутым мужиком» выглядеть, секс гигантом. И, я, дурак, в числе первых… Скотство, какое то, сейчас это понимаю, а тогда думал, что так и надо, девиз был: «со всеми женщинами переспать невозможно, но стремиться к этому – необходимо!» Так и после института продолжал… Ирине уже через год после свадьбы в первый раз изменил, с лаборанткой из соседнего отдела… И, хоть совесть и кололась иногда, давил её – все так живут! В отпусках на Юге что вытворял! Как кобель с цепи сорвавшийся, ни одного дня без блуда не пропускал – тьфу, как мерзко это всё вспоминать, стыдно, гадко, тошнотворно! Как же я раньше этого не ощущал, неужели настолько мозги помрачённые были?
– И, мозги, Лёша, и сердце, и душа. Блудная страсть из человека быстро животное делает, неспособное видеть себя со стороны, оценивать и искать исправления.
– Да, и после развода с Ириной, блудил, с одной замужней почти полгода «встречался» (муж у неё из командировок не вылезал – семью старался обеспечить) – это и есть прелюбодеяние, да?
– Да, Алексей, это – прелюбодеяние.
– Услугами «профессионалок» несколько раз пользовался, вызывал по телефону из газетных объявлений, чудом, видно, никакую заразу не подхватил… Вот, такая я скотина похотливая, батюшка, есть ли мне прощение?
– Бог простит тебя, Алексей, не греши этим больше, не оскорбляй скверной блуда, живущий в тебе образ Божий. Сказано в Евангелии Апостолом Павлом: «Не знаете ли, что тела ваши есть храм живущего в вас Святаго Духа…?» А в другом месте Писания сказано: «Если кто растлит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм – вы». Следующее мытарство – неверия и ересей.
– Неверием грешен, конечно, а что такое ереси?
– Ереси, Алексей, это искажённые учения о Боге, о Христе, о учении Церкви, хула на святое…
– Понял. Знаешь, отец Флавиан, кроме, как похабные анекдоты про попов, вроде больше ничего и не вспомню… Господи, прости меня!
– Бог простит, Алексей. Последнее мытарство – бессердечия и жестокости. В чём можешь покаяться?
– Не знаю… Вроде я не жестокий, и не бессердечный, кажется…
– Ты думаешь так? А, вспомни, вчера, у храма на улице мы про Ирину говорили, и ты сказал, что денег дал ей на операцию, а больше ничего не должен. Это были слова от доброго сердца?
– Нет. Не от доброго. Даже, наверное, от злого… Прости меня, Господи! Слушай, батюшка, а, ведь я и вправду с Иркой поступал жестоко, и много раз, её личные проблемы, болезни, заботы для меня, как бы и не существовали. Я от них отгораживался, чтобы мой комфорт не нарушали, раздражался, когда она обращалась ко мне с какими нибудь бытовыми просьбами, особенно если я в тот момент лежал перед телевизором, делал ей резкие замечания о её внешности, дразнил, когда она от волнения начинала слегка заикаться… Собственно, как сволочь стервозная я вёл себя с Ирой, плакала она от меня не раз… Господи, прости мне злобность мою! Да! Вот с Витькой ещё злорадствовал, когда он по работе «прокололся» и его «с треском» выгоняли, мог походатайствовать тогда, ко мне бы прислушались, а я, как злая баба – сам «залетел», сам и расхлёбывай! Может, когда, и ещё что было – не вспомню сейчас… Господи, прости меня! Отец Флавиан, и ты прости меня, сколько я на тебя гадости сейчас вылил, противно небось и смотреть на меня!
– Я радуюсь, Лёша! Радуюсь, что смог ты себя побороть и всю эту гадость сейчас из себя вывалить. Радуюсь, потому, что вижу что каешься ты искренне, с болью, от души. Радуюсь, потому, что верю – принял Господь твоё покаяние, очистит тебя и даст тебе силы для новой жизни, с Богом, с Церковью. А, за меня не беспокойся, после первых же двух трёх лет духовнической практики, священника смутить какой либо исповедью крайне сложно – столько всего выслушать приходится. Да, потом, как и осуждать то кого, если слушая чужие грехи, их как в зеркале в своей душе обнаруживаешь, только и остаётся что прошептать – и меня за это прости, Господи!
Флавиан глубоко вздохнул, тяжело поднялся со стула опираясь на аналой и, переступив с одной на другую на затекших ногах, накрыл мою голову епитрахилью.
– «Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами своего человеколюбия, да простит ти чадо Алексий, вся согрешения твоя от юности твоея, и аз недостойный иеромонах; властию Его мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих от юности твоея, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь
Я заплакал.
Теги:

КОММЕНТАРИИ

Обязательные поля для заполнения *
Ваше имя*
Адрес электронной почты (не публикуется на сайте)
Текст комментария*

Для отпарвки комментария ответьте на вопрос: Сколько будет: 5+7 =
(Комментарии на сайте публикуются только после модерации)
Комментарии посетителей сайта